Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Douel's head

Подаю признаки жизни)

Друзья, спасибо всем, кто беспокоится и спрашивает в личку, как у меня дела. У меня всё в порядке, просто перестала сюда писать, потому что этот блог в ЖЖ как-то себя исчерпал (во всяком случае для меня).

Зато я есть в Фейсбуке: https://www.facebook.com/irina.epifanova.5209

А мои заметочки о театре переехали в буквально вчера созданный телеграм-канал "Я в искусстве и оно во мне": https://t.me/yaviskusstve

Если вы бываете в ФБ и читаете Телеграм, добавляйтесь!)
Douel's head

"Нос" (театр "Цехъ", реж. В. Бугаков)

Познакомилась с новым для себя театром «Цехъ». Расположен он на Чкаловском проспекте, видимо, натурально в бывшем цеху, не вдоль самого проспекта, а в глубине, во дворах. Меня, не успела я сама ещё найти здание театра, остановила на улице совсем юная барышня с вопросом, где тут театр «Цехъ» (я отдельно порадовалась, что имею вид человека, который может знать, как пройти в театр, а не как обычно: к метро, ближайшей аптеке или отделению полиции)).

Театр очень небольшой, камерный, труппа молодая и задорная. «Нос» у них получился очень правильный, гоголевский. Одно действие на 1 час 50 минут, без антракта, плотное фантасмагорическое полотно, полное интересных пластических решений, где бедный и смешной майор Ковалёв горячечно мечется по городу в поисках своего пропавшего носа и наталкивается на фигуры чиновников, приставов, докторов, одна другой гротескнее и страшнее, и никто не готов ему помочь. И всеми ими кукловодит гибкий, вертлявый, вездесущий Чёрт.

Отличный спектакль, рекомендую. И в свою очередь принимаю советы от тех, кто тоже бывал в «Цехе», что ещё у них стоит посмотреть.


Douel's head

"Мёртвые души" (Театр им. Ленсовета, реж. Р. Кочержевский)

Я надеюсь, режиссёру Роману Кочержевскому дадут какую-нибудь премию за эту постановку «Мёртвых душ». Он заслужил. Это по-бутусовски красиво, но без бутусовской же избыточности.

Постановка не классическая костюмная, это безусловно авангард, но авангард вполне человечный и доступный. Не дословно по тексту «поэмы», а отдельными сценами.


Это размышления о смерти, путешествие в загробный мир.

Чичиков тут то ли Орфей во владениях Аида (кстати, есть и другие отсылочки к греческой мифологии — в сцене, когда Коробочка вдруг из старухи преображается в роскошную фамм фаталь с бокалом колдовского напитка, чем не Цирцея, а Чичиков в своём странствии чем не Одиссей). То ли герой «Божественной комедии». Ведь помещики все совершенно определённо мертвы и живут каждый в каком-то своём круге ада.

А местами действо напоминает компьютерную игру. Фёдор Пшеничный, актёр, исполняющий роль Чичикова, юн, возможно, поэтому возникают ассоциации с ходилкой-бродилкой по посмертью, где Коробочка, Ноздрёв, Плюшкин и остальные — игровые боссы, которых нужно победить, чтобы перейти к следующей миссии.

Всё решено ещё и очень кинематографично, декорации, костюмы, пластика в разных сценах отсылают к разным киножанрам и режиссёрским манерам. Визит к Маниловым — что-то похожее на комедии Гайдая. Собакевичи — какое-то европейское кино 60-х, Бунюэль, что ли. Плюшкин — американский маньячный хоррор а-ля «Поворот не туда» или «Техасская резня бензопилой».

Бесплотное и бесплодное путешествие Чичикова по миру мёртвых завершается эффектной финальной сценой, где Павел Иванович держит в руках вожжи, очевидно, пытается править той самой тройкой-Русью. И все персонажи качают головами. Мол, дай ответ, куда несёшься ты. Не даёт ответа.

Я, очевидно, буду ещё долго думать над увиденным. И обязательно схожу в следующем сезоне ещё раз. Однозначно рекомендую, это едва ли не лучшее, что я видела за этот сезон.

P. S. Прекрасные Коробочка (Анна Ковальчук), Плюшкин (Сергей Мигицко), Ноздрёв (Сергей Перегудов). Но и остальные тоже хороши.

Douel's head

«Фантазии Фарятьева» («Приют комедианта», реж. Н. Лапина)

Вот опять пьеса одна, а поставить её можно совершенно о разном. «Фантазии Фарятьева» в Молодёжном театре на Фонтанке о невероятно добром чудаке, уникально добром: когда ему отказывает женщина, которую он боготворит, он старается повернуть ситуацию так, чтобы не ставить её в неловкое положение, не причинить боли ей, рассмешить её, перевести всё в шутку, хотя ему самому должно быть отчаянно больно.

В «Приюте комедианта» Фарятьев не добрый. Довольно заурядный, чуточку странноватый и одинокий человек, который реагирует сообразно ситуации: его обижают — он обижается, никаких чудес самопожертвования. Текст один, а сыграно очень по-разному. Этот спектакль, в принципе, вообще не о Фарятьеве. Он про «мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает». Да вообще никогда не совпадает. Все выбирают не тех, никто никого не слышит, все фатально одиноки под холодными звёздами, надежды нет. Вот про это.

Дама, сидевшая рядом, сказала, что весь спектакль держится на Андрее Шимко (в роли, собственно, Павлика Фарятьева). Но я не могу согласиться. При всём уважении к Шимко, этот спектакль делают женщины. Блестящая актёрская работа Ксении Плюсниной и Анастасии Грибовой.

P.S. Но если бы мне нужно было непременно посмотреть какую-то из этих двух постановок второй раз, я бы всё же выбрала Молодёжный театр. Про добрых оно интереснее.

Douel's head

"Макбет.Кино" (Театр Ленсовета, реж. Ю. Бутусов)

Когда идёшь смотреть классику, которую уже тыщи раз ставили на сцене и экранизировали, в самых разных трактовках, то думаешь, о чём это будет на этот раз.

«Макбет.Кино» я уже пыталась посмотреть в 2013 году, но тогда попала на самый первый премьерный показ. Увиденное показалось мне сырым и несыгранным, действо длилось около шести часов (сейчас сократили до пяти), и я ушла с половины. Но я же люблю то, что делает Юрий Бутусов, и обещала себе когда-нибудь сходить ещё раз. И вот сейчас всё сложилось как надо.

Бутусов поставил очень страшную сказку о любви.
Макбет и его жена здесь — по сути та же парочка из «Кто боится Вирджинии Вульф». Взрослые дяденька и тётенька, которые уже много лет и любят, и кошмарят друг друга, а все остальные для них — лишь статисты в шоу их жизни.

Убийства здесь происходят не из честолюбия и не ради власти. Макбет убивает, чтобы произвести впечатление на любимую женщину, доказать, что он... ну да, мужик с яйцами. Но он не справляется, не выдерживает психологической нагрузки (ну не рассчитал — именно потому, что видел в окружающих не настоящих людей, а статистов, а кровь на руках оказалась не бутафорская). Не выхиливает, как говорит Никита, это из музыкантского сленга. И тогда жена, как львица, чьего детёныша ранили, бросается вперёд, на его защиту. Но и она не справляется. И вот это реально жутко, потому что весь этот ужас они сотворили не чтобы чего-то достичь, получить извне, а друг для друга.

Понравился приём, когда после убийства Дункана, актёр, который играл его, Виталий Куликов, начинает играть Макбета в очередь с изначальным исполнителем этой роли, Иваном Бровиным. Убийца и жертва как бы срастаются в одно целое. Понравились поющие забойный рок ведьмы. Понравился конвульсивный дёрганый танец леди Макбет (Лаура Пицхелаури). Танец — максимально чуждый мне сценический язык, я никогда не хотела танцевать сама, и, в принципе, мне в большинстве случаев скучно на это смотреть, но тут получилось мощно. И здорово, наверное, что я посмотрела это именно сейчас, спустя 5,5 лет, когда Пицхелаури из девушки превратилась во взрослую женщину, и ей уже есть чем это сыграть.

Douel's head

"Метро" (Молодёжный театр на Фонтанке, реж. С. Спивак)

В вагоне метро поздно вечером едут самые разные люди: пожилая пара, двое солдатиков в увольнительной, молодая семья с ребёнком, муж-подкаблучник и жена-стерва, завязавший алкоголик, гей, негритянская пара и т. п. И вот в этот вагон вваливаются два подвыпивших отморозка и начинают приставать к пассажирам. Сначала докапываются до гея и сперва вроде как в шутку. Но постепенно шутки делаются всё жёстче, ставки всё выше, а игра всё страшнее.

Таков сюжет постановки «Метро» в Молодёжном театре на Фонтанке, переработка сценария американского фильма 1967 года «Инцидент, или Случай в метро». Изначально это была студенческая работа мастерской Семёна Спивака в СПбГАТИ, выпуск 2009 года.

Всё это щедро приправлено достоевщиной, конечно. Джо Ферроне (Сергей Яценюк), главный из двух упырей (другой скорее при нём на вторых ролях), уже давно для себя ответил на вопросы, мучившие Родиона Романыча. Он уверен, что право имеет. Людоедское право куражиться и изгаляться над теми, кто не может или не готов дать отпор.

И вот интересный феномен: в вагоне как минимум шестеро взрослых здоровых мужчин (плюс один немощный старик и один инвалид, слепой). Если бы они в какой-то момент скооперировались, то смогли бы навалять этим придуркам. Но нет. Все отводят глаза и прикрываются газеткой. Может, потому что каждый боится, что, если он первым встанет, остальные его не поддержат. Может, это вообще распространённая реакция — отстраниться, я за собой пару раз такое замечала в действительно страшных ситуациях, кажется, что ну нет, ну нет же, не может это всё происходить на самом деле, вдруг если сейчас прикрыть глаза, то всё как-нибудь само разрулится. А в итоге у всех пассажиров молчаливая ягнячья покорность и бессильное непротивление злу, которое оборачивается трагедией.

И ещё такая деталь: почему-то когда зло красиво и обаятельно (а Джо Ферроне красавчик), все до последнего надеются, что, может, оно не такое и зло. Ну должно же быть в обаятельном мерзавце что-то хорошее, ведь внешне он такой няша. А если поскрести как следует, где-нибудь там на донышке души? А! Ну? И сколько тётенек на таких няш и археологические работы в их душах годы жизни потратили.

Ну и, наконец, это прекрасный спектакль для нашего импровизированного кружка маленьких любителей катарсиса. Рядом сидела девушка примерно вдвое более юная, чем я, и тоже с мокрыми глазами.

Douel's head

(no subject)

Надеюсь, учёные когда-нибудь изобретут такую штуку, как эмоциональные консервы (наверняка об этом до меня уже успела написать куча фантастов).

Вот, допустим, в начале 2000-х в Москве в филиале Маяковки на Сретенке шёл спектакль «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Отличный спектакль, я его смотрела несколько раз. И всегда чувствовала такую рвущую сердце нежность, почти непереносимую. Такие они были трогательные, Роз и Гиль. Роз, пухлый и нескладный, ел йогурт из баночки. Гиль, быстрый и желчный, подкидывал монетку, играя в орлянку. Такие смешные, такие глупенькие маленькие люди, не подозревающие, что сейчас их затянет в мясорубку, которую крутят сильные мира сего.

И всегда хотелось, как на детском утреннике, когда Машенька и Витенька ломятся по лесу прямиком к логову Бабы-яги, заорать: «НЕТ! Нет, ребятки, не ходите туда!» Только на утреннике ты знаешь, что в конце всё будет хорошо. А тут нет, в гамлетовской истории ни один хорошо не кончил.

И вот спектакля того давно нет. А эта боль пополам с нежностью у меня осталась, я её в любой момент могу в себе воскресить силой памяти, а поделиться не могу. А так можно было бы отсыпать в баночку-жестянку, закатать. И были бы консервы для других таких же любителей странного, чтобы открыть и почувствовать.
Douel's head

«Петербург» (Театр на Васильевском, реж. Д. Хуснияров)

Наши дни, четыре поколения семьи коренных ленинградцев-петербуржцев. Очень узнаваемо прописанные.
Александра Сергеевна — поколение наших бабушек. В детстве пережила блокаду, смерть всех старших, эвакуацию. Неунывающий жизнелюб, человек-энерджайзер и женщина-праздник, в свои немалые годы тщательно следит за собой, всегда хорошо одета и причёсана, даёт внучке советы, как очаровывать мужчин. Безумная пушкинофилка, до недавнего времени работала в музее-квартире Пушкина на Мойке.
Саша — её сын, поколение наших родителей. С одной стороны, довольно жёсткий и суровый отец и дед, немногословный и застёгнутый на все пуговицы. С другой стороны, сохраняет детскую обиду на мать, которая, по его мнению, лето красное пропела, а любви ему недодала. При этом сам не может сказать дочери, что любит её, «я ей свою квартиру подарил», мол, чего ещё надо-то. Идеализирует свою покойную жену и вообще свой брак, ставит его в пример дочери, хотя сам тайком похаживал налево.
Аня — а это мы, сорокалетние девочки в поисках счастья. Рвём жилы на работе, тащим домой тяжёлые авоськи, вечером жарим-парим… а мужики уходят. Потому что рядом с таким вечным подвигом и готовностью к самопожертвованию начинают чувствовать себя говном, не в силах соответствовать. «Ты очень хорошая, правда. Слишком хорошая». А мы роняем слёзы в вино и шепчем: «Но он ведь всё равно меня любит?!»
Федя — сын Ани, около двадцати. Не учится и не работает, занимается то стрит-артом, то хождением по канату между мостами, то ещё какими перформансами. Ищет себя. То ёрничающий клоун, то чуткий и добрый мальчик, который как будто старше и мудрее матери и всё пытается её защитить.
Текст пьесы Юлии Тупикиной отличный, диалоги очень яркие и точные. Все актёры играют великолепно, зал камерный, и в какой-то момент кажется, что это ты не в театре, а в гостях у реальной семьи. Повторюсь, все представители поколений рельефны и узнаваемы, а потом думаешь, что по большому счёту и нет такой уж разницы между поколениями. Мне очень долго, до самого недавнего времени, всё казалось, что я маленькая, а есть какие-то взрослые и старшие. А сейчас уже начинает казаться, что никаких взрослых просто нет. И родители такие же маленькие, как мы, на самом деле. Или такие же большие, не важно.

Douel's head

«Медея» (Театр им. Ленсовета, реж. Е. Сафонова)

Однажды муж уходит. Ещё вчера ничто не предвещало, всё было безоблачно, а ты казалась себе прекрасной женой, каких не бросают. А сегодня он стоит, пожимает плечами, улыбается так странно, по-чужому, и говорит: «Прости, не хотел делать тебе больно, но я встретил другую». Той, другой, конечно, лет двадцать, и она смотрит на него бездумно-восхищёнными глазами. Ей это легко, потому что она ещё не видела его больным, пьяным, потерянным, опустившим руки. Она вообще не думает, что дальше. А он искренне верит, что впереди что-то большое и светлое, что вот тут всё было всё-таки не айс, с шероховатостями, а там будет идеально. И уходит. А тебе остаётся либо часами орать в подушку: «Я не могу без тебя», либо попытаться что-то предпринять.

Что предприняла Медея, мы все знаем, можно не пересказывать. Лучше бы в подушку орала. Плюс в спектакле ещё устами Ясона рассказан миф о Геракле и Прометее. Что приходит, мол, Геракл освободить Прометея, тратит на это тыщи лет, взбирается на гору, убивает орла, разбивает оковы. А Прометей плачет: «Что ж ты наделал, гад? Орёл же был единственный мой друг, и как я теперь?» Тоже такая интересная с точки зрения психологии подача мифа, о стокгольмском синдроме и созависимости.

Спектакль очень неоднозначный и сложный с точки зрения формы и фактуры. Стробоскопическое мелькание чёрных и белых пятен. Три человека в чёрных костюмах: Медея (Софья Никифорова), Ясон (Григорий Чабан) и автор/хор (Роман Кочержевский). Произносимый ими текст нарочито разъят на отдельные слова, лишён интонации. Софья Никифорова по режиссёрской задумке произносит свои реплики странно-неестественно, как глухой с рождения человек, которого научили говорить, но который сам не слышал никогда человеческой речи. Возможно, это метафора, дескать, ревность и ярость делают человека глухим.

Не скажу, что спектакль плох, но и что понравилось безусловно, тоже сказать нельзя. Очень сложносочинённые впечатления, примерно так на выходе: «А что это было вообще?» Всем-всем рекомендовать не могу, скорее тем, кто интересуется театральным авангардом и экспериментами.

Douel's head

«Дон Жуан» (Театр им. Комиссаржевской, реж. А. Морфов)

Жил-был весёлый чувак дон Жуан Тенорио, жуир и бонвиван, любил вкусно поесть и выпить, трахал всё, что движется. Но однажды убил отца своей пассии, пожилого командора. Этого не планировалось, просто так вышло. А потом ещё осквернил его могилу, дёрнул статую командора за бороду, приходи, говорит, ко мне на ужин. Это он зря, конечно, с мертвецами шутки плохи.

В театре (да и не только там) я люблю развесить уши. Когда была на бутусовском «Гамлете», случайно подслушала разговор сидевшей рядом парочки. Девушка оказалась актрисой и рассказывала своему приятелю, где что путное идёт. Про театр Комиссаржевской сказала, что там есть минимум два приличных спектакля: «Графоман» и «Дон Жуан». На «Графомана» я уже сходила, он и впрямь отличный, уютное «тёпловое-ламповое ретро», конец 70-х, провинция, жизнь и мечтания странного маленького человека.

А теперь вот «Дон Жуан». В главной роли Александр Баргман, и это волшебно. Он был прекрасен в роли Стэнли Ковальски в «Трамвае «Желание»» («Приют комедианта»), хорош и тут. Природный магнетизм, юмор, грустные глаза, налёт цинизма, за которым тётеньки так всегда стараются разглядеть тонкую душу, надлом, что-нибудь такое — настоящий дон Жуан. Обаяет кого угодно, ни одной юбки не пропустит, даже крестьяночками не брезгует (кстати, великолепная Маргарита Бычкова в роли крестьянки Матюрины).

Первое действие шикарное, всё сверкает, шипит и искрится, бурлеск. Во втором темп замедляется, попытка подбавить философской глубины не идёт на пользу, и всё немного провисает. Ну или, может, все немного устали и выдохлись, спектакль всё же идёт четырнадцатый сезон...
Но Баргман. Ради этого всё равно стоит идти и смотреть.