Category: отношения

Douel's head

«Пять вечеров» (Молодёжный театр на Фонтанке, реж. И. Зубжицкая)

Был такой советский мультик для взрослых, про жену марафонца. Муж бежит свои километры, а жена в это время успевает сделать причёску, закинуть ребёнка в садик, купить продуктов, приготовить обед, прибежать к мужу на дистанцию, покормить его, дальше, когда он выдыхается, она бежит рядом и подбадривает его, а когда падает — она, маленькая и хрупкая, хватает его, мощного атлета, и дотаскивает до финиша на руках.

Вот о чём я думала, когда смотрела «Пять вечеров» на Фонтанке. Это получился спектакль не совсем о встрече двух одиночеств. Это памятник женщине, великодушной, сильной, любящей, всепрощающей.

Он и она встречались до войны. Она провожала его на фронт и писала письма. Потом они как-то потеряли друг друга, а спустя много лет он приехал в Ленинград. Закрутил интрижку с продавщицей из гастронома и вдруг вспомнил, что вот тут, совсем рядом, в соседнем доме когда-то жила она, та его девушка. Дай, думаю, зайду. Она одинока, замуж так и не вышла, вся в работе. Он постеснялся рассказать ей, что вылетел из института и стал шофёром на северах, наврал, что главный инженер на заводе. Чувства у обоих, как грицца, вспыхнули вновь. Затем ему становится стыдно своего вранья, и он растворяется в пространстве. Она обивает пороги, разыскивая его. Находит. Прощает. Просит ещё прощения, что не сама и не сразу всё поняла. Готова, как жена декабриста, с ним на севера…

И тут уже как бы даже не важно, слабак он не слабак, хороший-плохой. Образ главного героя вообще меркнет на фоне неё, превращающейся в архетип женщины. Женщины-героини, великомученицы, святой. Которая всех простит, всех согреет. Мужчина в созданном в спектакле мире время от времени отправляется на одноразовые подвиги, а женщина всю жизнь тащит на себе сам этот мир, в котором эти подвиги вообще возможны. Мужчина тут, собственно, нужен главным образом затем, чтобы зажечь в ней этот неугасимый факел, который осветит всю вселенную.

Каждый раз, когда спектакль высекает из меня слезу, я пытаюсь понять, о чём я плачу. Здесь это было о женщине, даже о Женщине скорее, о том, как трудна её судьба и о том, какая она охренительно прекрасная.
Douel's head

Женщина-якорь

По-моему некоторые слова случайно прилипают не к тем значениям, а меж тем им бы больше подошли другие.
Вот, например, английское «anchorwoman» (т.е. дословно «женщина-якорь») - ведущая телепрограмм. Да разве можно тратить такое красивое и объёмное слово на такой прозаический смысл? Если бы мне дали организовать нечто вроде вавилонского министолпотворения, отделить слова от значений, перетасовать и снова распределить, я бы приберегла «аnchorwoman» для роковых женщин. Такая женщина-магнит, женщина-сирена. Не обязательно броская внешность, но цепляет. В отличие от якоря, от неё даже можно уплыть, в принципе. Забыть – нельзя.:)
  • Current Music
    "Tog e go bog e", Kila
  • Tags
Vertinsky

Редьярд Киплинг "Молитва влюблённых"

А знаете ли вы, что «Мохнатый шмель» из «Жестокого романса» - это на стихи Киплинга? :)
Вообще не припомню ни одного поэта (кроме, конечно, нескольких советских), у которых была бы столь высока концентрация военной лирики. Но есть лирика и вполне лирическая. За стихи спасибо comedy_del_arte . 

Редьярд Киплинг
Молитва влюблённых

Серые глаза. – Восход,
Доски мокрого причала.
Дождь ли? Слёзы ли? Прощанье.
И отходит пароход…
     Нашей верности года…
     Вера и надежда? Да:
     Пой молитву всех влюблённых:
     «Любим? Значит – навсегда!»

Чёрные глаза. – Молчи!
Шёпот у штурвала длится.
Пена вдоль бортов струится
В блеск тропической ночи.
     Южный Крест – прозрачней льда.
     Снова падает звезда.
     Вот молитва всех влюблённых:
     «Любим? Значит – навсегда!»

Карие глаза. – Простор.
Степь. Бок о бок мчатся кони.
И сердцам в старинном тоне
Вторит топот эхом гор.
     И – натянута узда…
     И в ушах звучит тогда
     Вновь молитва всех влюблённых:
     «Любим? Значит – навсегда!»

Синие глаза. – Холмы
Серебрятся лунным светом,
И дрожит индийским летом
Вальс, манящий в гущу тьмы…
      - Офицеры… Мэйбл… когда?..
      Колдовство. Вино. Молчанье…
      Эта искренность признанья:
      «Любим? Значит – навсегда!»

Да… Но жизнь взглянула хмуро.
Сжальтесь надо мной: ведь вот –
Весь в долгах перед амуром,
Я – четырежды банкрот!
     И моя ли в том вина?
     Если б снова хоть одна
     Улыбнулась благосклонно,
      Я бы сорок раз тогда
      Спел молитву всех влюблённых:
      «Любим? Значит – навсегда!»
(Пер. В. Бетаки) 


Collapse )
Vertinsky

Любителям Маяковского

В сборнике поэтессы Яшки Казановы наткнулась на вольный ответ Маяковскому, на моё любимое «Лиличка!». Та же самая ситуация, только постфактум и глазами Лили Брик. Стихотворение вторично, конечно. Той остроты и силы, как у Маяковского, нету и близко. Размыто и приглушённо. Но сама по себе попытка интересна. 

Один из двух

 

астория вся в снегу, как в плевочках.

а чего вам хотелось? это — питер.

я бреду по городу вино-водочному

в нежном, с хитрецой, подпитии.

у меня круглое личико.

звать меня лиличка.

а он гордый, чертяка.

он, даже здороваясь,

руки из кармана штанов широченных не вынет.

мне же хочется, чтоб плакал, тявкал,

чтоб любую ладонь целовал навылет,

но мою лобызал.

как христову или как шлюхину.

чтоб катался в глазах

истерически. чтоб вынюхивал

запахи на мне не его, чужие.

чтоб мы вместе до угла не дожили,

до поворота, не дотерпели чтоб

ни за что.

Collapse )
Douel's head

Вспомнилось...

Одно из самых эффектных признаний в любви, какие мне встречались, — на здании огромными белыми буквами из баллончика начертано:

Sine te, Julia, vivere non possum!

Для тех, кто не в латах ладах с латынью:
Collapse )

Где? Разумеется, на одном из корпусов МГУ.