Category: общество

Douel's head

"Бумажный дом"

Обычно я равнодушна к фильмам про ограбления банков и всякого такого, вроде «Друзей Оушена» и «Как украсть миллион». Мне, видимо, ближе классические детективы, где не сразу понятно, кто преступник, ну и поступки и мотивации грабителей — они какие-то совсем уж для меня инопланетянские. Но история, рассказанная в испанском сериале «Бумажный дом», увлекла.

Гений преступного мира, скрывающийся под ником Профессор, задумал дерзкое ограбление монетного двора. Профессор — в некотором роде идеалист, гуманист и человек творческий, поэтому это не стандартное ограбление «бах-бах! все на пол, ты — быстро бабки из кассы в сумку кидай, и уходим!», а скорее «ничего воровать и никого убивать мы не будем, а захватим в заложники местных служащих и вместе с ними сами напечатаем себе денег!».

Collapse )



Минусы сериала: романтизация преступного мира, пожалуй. Ну и ещё скорее не минус, а национальная специфика: испанцы люди горячие, поэтому во время подготовки и в ходе ограбления они вовсю бухают, курят и трахаются, а в особенно патетические моменты ещё и поют и танцуют (но, в отличие от индийского кино, делают это нечасто, без перебора)).

Плюсы: - всего два сезона (в общей сложности 22 серии) и законченная история.

- Это просто очень динамичный, захватывающий и интересный сериал. После успеха на родине был закуплен «Нетфликсом», вошёл в топ-5 лучших неанглоязычных сериалов 2018 года.
- Дополнительный бонус лично для меня: там есть персонаж именно того типа, к какому я питаю слабость — красивый и обаятельный «плохой парень», который на поверку оказывается не таким уж и плохим и уж точно не одномерным.

Douel's head

«Город. Женитьба. Гоголь» (Театр Ленсовета, реж. Ю. Бутусов)


Единственный раз я смотрела раньше «Женитьбу» в Москве, в театре Маяковского. Это была более-менее классическая костюмная постановка с Симоновой и Костолевским и более-менее традиционная трактовка: парад дебилов сватается к жеманной дуре.

В постановке Бутусова пьеса вдруг зазвучала неожиданно нежно и трогательно. Застенчивая и наивная Агафья Тихоновна (Анна Ковальчук), нерешительный и слегка мудаковатый, но всё равно вызывающий некоторое сочувствие закоренелый холостяк Подколёсин, да даже все эти Жевакины-Яичницы — они по-своему трогательны со своими нелепыми и щемящими мечтами о любви и счастье.

А зависит это счастье от почти мистических существ. Сваха тянет из макушки Подколёсина седой волос — белую нить длинной метров двадцать, в которой путается, эдакая норна на пенсии. А с ней в паре работает Кочкарёв (Сергей Перегудов), купидон в кургузом розовом костюмчике. Злой и хамоватый приятель Подколёсина, который сам недавно неудачно женился и хочет теперь отыграться, подстроив ту же ловушку товарищу. Если предположить, что браки заключаются на небесах, то существа, которые за это в ответе, которые пронзают сердца людей заточенными и оперёнными палочками, они как-то так и должны выглядеть. Циничные, разочаровавшиеся в браке, ещё желательно пьяные, со зрением минус десять и с трясущимися руками. Чтобы уж точно в цель.)

Douel's head

(no subject)

Мне очень нравился спектакль «Мой уникальный путь», но поскольку его мало кто видел, а уж пьесу Брайана Фрила «Целитель верой» и вовсе, кажется, никто не читал (да и я сама), время от времени приходится пересказывать эту историю своими словами.

Там три персонажа. Фантастический Фрэнк Харди (это сценическое имя), его жена Грэйс и антрепренёр Тедди.
Фрэнк — резкий и желчный дядька. Много сквернословит, много пьёт, мало зарабатывает. Ходячий антоним успешного человека, в общепринятом понимании. Занимается тем, что колесит по самым глухим закоулкам Ирландии и даёт в деревенских клубах сеансы моментального коллективного исцеления. Такой ирландский кашпировский для бедных. К нему стекаются увечные-калечные, сирые-убогие, те, на ком поставила крест официальная медицина. Они уже и сами ни во что не верят и откровенно считают Фрэнка шарлатаном, но а вдруг? Да он и сам себя считает шарлатаном, но а вдруг? Потому что иногда, редко, в одном случае из двадцати, из пятидесяти или из ста это срабатывает. Может, самовнушение, может, и правда дар у него, никто не знает. И он не может бросить это дело именно из-за «а вдруга», ведь ну помогает же иногда.
Однажды он заезжает в придорожный бар и натыкается на подвыпившую компанию. Те просят исцелить их друга, у которого от детской травмы скрючен палец. Фрэнку удаётся. Тогда пьяные ребятки вспоминают, что у них же есть ещё один страждущий товарищ, паралитик, и вот его бы тоже так, опа — чудо. И Фрэнк уже знает, что на сей раз не получится и что его за это изобьют до смерти. Но… а вдруг? Да, как многие истории из литературы, эта немножко евангельская.

Его жена Грэйс — хорошая девочка из приличной семьи, дочь судьи. Когда-то сбежала из дома с этим «странствующим шутом», чем навлекла на себя родительский гнев. Прилепилась к мужу и скиталась с ним, кротко снося всё. Всё. Спала в неотапливаемых сараях, в хлеву среди животных, на каких-то отсыревших матрасах. Родила мёртвого недоношенного ребёнка прямо на дороге. Однажды терпелка кончилась, и она сбежала обратно, к родителям. Отец тут же выкатил ей список её прегрешений, шлюха, плохая дочь, и то не так, и это не эдак, словно зачитывал приговор, судья же. Грэйс не выдержала и вернулась к мужу. А когда его не стало, ей показалось, что выключили солнце. Чтобы отвлечься, она пошла на танцы и курсы кройки и шитья, но так и не справилась.

Его антрепренёр Тедди, балагур и добряк, с мильоном баек про говорящих собачек и стареющих актрис. Он, наверное, мог бы выбрать карьеру получше и поденежнее, свести знакомство с настоящими звёздами и катать по стране их, а не шарахаться по задрипанным клубам и кинотеатрам с не то артистом разговорного жанра, не то целителем с сомнительной репутацией. А он вот к этому странному типу прикипел, был в Фантастическом Фрэнке какой-то магнетизм, определённо.

К чему я это всё, да толком ни к чему, просто пьеса в своё время зацепила. Ну или так: порой я смотрю на людей и мне начинает казаться, что я знаю, как им надо жить. Или, что ещё хуже, как не надо. Потом я вспоминаю какую-нибудь историю вроде этой. Казаться обычно перестаёт.
Vertinsky

Про коллекторов

Сценаристы и съёмочная группа отечественного фильма «Коллектор» (2016) — очень счастливые люди. Судя по тому, что они наснимали, общаться с настоящими коллекторами им ни разу не доводилось. Мне вот год назад довелось, увы.

Начнём с того, что все, кому звонят коллекторы в фильме, — действительно должники, взяли где-то миллионы миллиардов и не хотят отдавать. В реальной жизни для столкновения с коллекторами ничего этого делать не нужно. Достаточно, чтобы какой-нибудь гражданин Василий Пупкин в каком-нибудь Нарьян-Маре взял кредит и в качестве контактного номера телефона назвал первый пришедший в голову набор цифр. И чтобы эти цифры по счастливой случайности оказались вашим телефоном. Как, собственно, и было со мной. В жизни, в отличие от фильма, банки и коллекторы предоставленную клиентом информацию не проверяют никак.

Далее: вам вовсе не будет звонить весёлый и обаятельный артист Хабенский и изобретать хитрые и изощрённые методы психологического воздействия, как то: пугать вас перед прыжком с парашютом сведениями, что, дескать, была выпущена бракованная партия этих самых парашютов, может и не раскрыться; или во время вашего визита к стоматологу, гастроэнтерологу, проктологу и т. п. отвлекать врача, пока вы сидите с щипцами во рту или зондом в желудке.

Нет, реальность куда обыденнее и страшнее. Вам будут попеременно звонить: а) роботы-автодозвонщики, объяснить которым, что вы не верблюд, естественно, невозможно; б) бессмысленные девочки: «Вы имеете какое-нибудь отношение к Кузнецову А. В., который взял кредит? Нет? Тогда мы вас вычеркнем из базы» — но не вычёркивают и звонки продолжаются; в) хамские дяденьки, которые будут вам агрессивно доказывать, что вы и есть должник Кузнецов А. В. или состоите с ним в близкой связи, потому что «ну не мог же он указать ваш номер просто так» (да почему не мог-то?!). В результате примерно на третий день такого общения вы начнёте себя чувствовать персонажем Кафки. Будь я этим несчастным Кузнецовым А. В. не то из Ставрополя, не то из Ростова, по поводу которого мне звонили, я бы уже вернула все долги. Либо сменила бы пол и имя и переехала в другой город (видимо, именно на это и намекали хамские дяденьки, разговаривая со мной:).
Требования мужа предоставить документы, на основании которых они мне названивают и где у них указан номер моего телефона, действия не возымели. Как и обращение в полицию.
В конце концов я дождалась официального письма от Tele 2, что номер этот принадлежит мне уже 8 лет, и переслала его коллекторам, замазав там свои паспортные данные и попросив принести мне письменные извинения за доставленные неудобства. Никаких извинений, разумеется, не последовало, но хоть звонить и доставать перестали.

Так что мера условности и фантдопущений в фильме «Коллектор» очень велика, а в жизни вон оно всё как.
(А лучше бы коллекторы действительно наняли Хабенского. С ним бы я, наверное, поговорила не без приятности, не то что с их реальными сотрудниками.))
Douel's head

(no subject)

Читала тут в своём любимом «журнале про людей» статью про Джима Моррисона и Памелу Курсон, в рубрике «история любви». Суть статьи сводится к следующему: Моррисон был весь из себя рок-звезда, поэтому не отказывал ни одной барышне из тех, что гроздьями вешались ему на шею. Мол, прости, дорогая, не могу принадлежать тебе одной. Хотя очень её любил. А Памела из-за такого его поведения сильно страдала, отчего подсела на тяжёлые наркотики и в 27 лет умерла. И Моррисон в 27, не пойми отчего, то ли, как в «Криминальном чтиве», перепутал свой кокаин с её героином, то ли действительно инфаркт. Нет повести печальнее на свете.
И я вспоминаю фильм Оливера Стоуна, как Мэг Райан в образе Памелы орала на Моррисона (то есть на Вэла Килмера, который теперь сильно сдал и у него рак): «Ты убил мою утку!» Это она утку пыталась приготовить, а он не оценил. А потом они обнимались. Они всегда потом обнимались.

И я думаю: снова чёртовы дикобразы. Кругом они, шопенгауэровские дикобразы. Зима, они жмутся друг другу, чтобы согреться, и задевают друг друга своими иглами. Причём, судя по всему, дикобразы ещё и слепые. Потому что все поиски счастья, и семейного, и общечеловеческого, всегда происходят на ощупь. Готовых карт с указанием маршрута и рецептов-то нет. Ну, может, психологи знают об этом чуть больше других, но и сами психологи не все счастливые люди. Так что приходится бродить без навигатора, чисто интуитивно, ориентируясь на звуки и запахи, полагаясь на скудные крупицы собственного жизненного опыта.
И ещё думаю: вот я всю жизнь как-то пытаюсь приладиться так, чтобы и мне было хорошо, и окружающим тоже по возможности. Конечно, и я такой же дикобраз, слепой и продрогший.

Douel's head

"Калека с острова Инишмаан" (БДТ, реж. А. Прикотенко)

Для Макдонаха это ещё очень светлая пьеса). На маленьком ирландском островке живут люди простые, грубоватые и довольно эксцентричные, но если эту оболочку немножко поскрести, то окажется, что сердце у них почти у всех безразмерное.

Юноша-калека Билли, чьи родители погибли много лет назад при загадочных обстоятельствах (Билли верит, что они поплыли в Америку, но лодка перевернулась, а односельчане говорят, что утопились от тоски и безденежья), живёт с двумя странноватыми тётками, мечтает о какой-то другой жизни и хочет повидать мир. Однажды у него появляется такой шанс. На соседний остров приезжают американские киношники и объявляют кастинг среди местных жителей. Наврав лодочнику, что у него туберкулёз и жить ему осталось три месяца (а у лодочника как раз год назад умерла от этой болезни жена), и разжалобив его, он плывёт на соседний остров. И — о чудо! — киношники соглашаются взять его с собой в Америку. Куда он и отправляется, даже не предупредив тёток.

А через четыре месяца возвращается: карьеры в Голливуде не получилось, да и по родному острову соскучился. И тут ему, как говорится, прилетает «обраточка». Выясняется, что у него действительно туберкулёз. И что родители его действительно когда-то утопились, не выдержав тягот воспитания ребёнка-инвалида. И не только сами утопились, но и Билли пытались утопить, но Джонни Паттинмайк, главный местный сплетник и разносчик новостей, увидев это, спас ребёнка. Но не всё так беспросветно, зато девушка, в которую Билли давно был влюблён, отвечает ему взаимностью…

На выходе из зала зрители перешёптывались, мол, как же так, бедняжка, он же всё равно теперь умрёт. А я подумала, что, видно, я сухарь, но для меня эта история вообще не про Билли — инфантильного и эгоистичного, хотя, да, его жалко, конечно.
Это история про тех двух двинутых тёток, которые вырастили и воспитали чужого больного ребёнка и любили его больше жизни.
И про Джонни Паттинмайка. Этот мужичок, целыми днями бродящий от дома к дому и разносящий новости в духе «а вот в соседней деревне надысь родилась овца без ушей», хитрован и первостатейное трепло, когда-то бросился в воду и спас тонущего ребёнка. И отдал на его лечение все семейные накопления. А потом, несмотря на свой язык без костей, много лет молчал об этом. А когда парень спросил у него, что тот знает об этой истории, сказал, что родители покончили с собой, чтобы получить страховку и потратить эти деньги на лечение сына. Сказал, потому что Билли было важно знать, что родители его любили.

В общем, в финале я плакала не о Билли. А о том, сколько в мире молчаливого добра.


Douel's head

Консуэло де Сент-Экзюпери "Воспоминания розы"

Неоднократно слышала от разных людей, что они не читают биографии любимых писателей, художников, актёров и т. п., чтобы не разочаровываться. А то узнаешь о них что-нибудь неприятное, и уже не сможешь воспринимать их творчество с прежним градусом восторга. Так вот, этим людям мемуары жены Экзюпери лучше, пожалуй, не читать. Нет, никаких гадостей в отличие от Пекуровской, жены Довлатова, она не пишет. Наоборот, пишет с нежностью. Но Экзюпери в её мемуарах предстаёт очень живым, со своими недостатками, далёким от иконописного образа исключительно благородного героя. Эта книга интересна ещё и тем, что это взгляд на семейную жизнь из мира женщины, с этой точки зрения рекомендую её женатым мужчинам, познавательно.) Интересна книга и для вечных романтиков, как грустная поэма о великой любви.

Они непросто жили. Он большой ребёнок, щедрый и эгоистичный, капризный и великодушный. Жадный до жизни. Она — маленькая чужачка в незнакомой стране, хрупкая, с издёрганными нервами. Собственница, как большинство женщин, она хотела, чтобы он всегда был рядом, проводил вечера дома, был защитой и опорой. А ему были нужны безумства и подвиги, ночные полёты, все женщины сразу, всё небо, весь мир. Он был авантюрист, любитель приключений и конченный адреналинщик. Сразу было понятно, что добропорядочного, правильного, одомашненного мужа из него не выйдет.

Он безусловно был способен на поступки, думал о ней, заботился как мог. Когда в кафе кто-то посмеялся над Консуэло и её собачкой, Экзюпери встал и вынес наглеца на улицу вместе со стулом, он ведь был крупным и сильным мужчиной. Когда у неё развилось непонятное кожное заболевание и подозревали даже проказу, он планировал, как поедет с ней жить на остров-лепрозорий. Тоже по-детски немного заботился, но уж как мог.
Единственный его поступок, который трудно оправдать, это романы на стороне. Мне всегда наивно казалось, что если бы изменяющие хотя бы примерно представляли, какую чудовищную боль они причиняют своим мужьям и жёнам, они бы никогда так не делали. Наверное, у них плохо с воображением. Однако Консуэло его простила и продолжала любить, а я-то кто такая, чтобы судить и выносить приговоры.

Любовь — очень странная штука. У кого-то она угасает, натолкнувшись на кто сколько зарабатывает и очерёдность мытья посуды. А кто-то проносит свой огонёчек через такие испытания, которые вроде бы и пережить-то невозможно. Почему так? А кто ж его знает. Да и нужна она, эта любовь, людям для разного.

Ты добрый, ты умеешь указывать дорогу и вести за собой, поэтому я выбрала тебя. Выбрала, чтобы дарить свет и радость, которых у меня столько, что в собственном организме не умещается и нужно делиться. Самой мне много не нужно. Или нужно всё. Я для тебя, а ты для меня, так и идём рядом. Если ты споткнёшься, я подставлю плечо. Если замёрзнешь, я разведу огонь и согрею тебя. Если ты заблудишься, я поставлю на окно свечку, чтобы ты во тьме нашёл путь домой. Если ты уйдёшь навсегда, я буду ждать…

А теперь дадим слово самим Консуэло и Экзюпери:
«Он любил людей, но не терял времени на то, чтобы объяснять им это. Любовь была для него совершенно естественной вещью. Жить рядом с ним было трудно, потому что, уходя, он уносил всего себя целиком, словно его никогда и не было с вами. Но он умел и возвращаться точно так же — всем своим существом».

«А. де С.-Э.: Вежливо отошлите остальных, заплатите им за бензин, не знаю, ну по пять долларов на каждую.
К.: По доллару.
А. де С.-Э.: Не жадничайте, мы ведь скоро умрём, и от нас ничего не останется».

«Перед отъездом Тонио дрессировал нашего бульдога. Он выдувал мыльные пузыри, а собака хлопала их о белоснежные стены дома Греты Гарбо.
— Когда я вернусь, — говорил Тонио, — когда я увижу вас с бульдогом, он меня не узнает, но я не буду его за это наказывать. Я просто начну пускать мыльные пузыри, и он поймёт, что вернулся его хозяин».
Hagu

(no subject)

Мой прадед Иван Константинович Иванов, токарь на Путиловском заводе, от старой, царской власти получил нагайкой по спине и изорванный в клочья костюм — за участие в митинге. После революции новая власть его возвысила до поста директора завода в Рыбинске, а потом с этого поста же и сняла и исключила из партии за «окружение себя чуждым элементом, кутежи, разгулы и бесхозяйственность». Ну он же был не дурак, понимал, что простому рабочему с руководством целым заводом без подготовки справиться трудно, стал консультироваться со старыми кадрами, «из бывших». Умер прадед в 1927 году от туберкулёза в возрасте сорока трёх лет.
Бабушка Люся, его дочь, потом говорила, мол, может, и хорошо, что помер сам и не дожил до 37-го года, а то бы…
Папа, его внук, всегда был идейным коммунистом, особенно с конца 80-х, когда все, наоборот, дружно клали партбилеты на стол. А в последний год жизни неожиданно поддержал «крымнаш». При этом честнейший человек, порядочный, бессребреник.

Поэтому когда мне говорят: «Смотри сюда, вот чёрное, вот белое. Эта власть хорошая, та — плохая. Вот эти — наши, лапочки, а те — враги, они все уроды и козлы», я говорю: «Не-не-не. Я маленькая и глупенькая, я в таких масштабах ничего не понимаю и разглядеть не могу. Только столкнувшись с конкретным человеком нос к носу, я ещё хоть как-то могу определить, хороший он или нет. Да и то иногда ошибаюсь».

Douel's head

(no subject)

Когда все принялись вспоминать прелести и горести 90-х, я подумала, что в материальном плане со мной ничего такого уж ужасного не происходило. Мы не голодали, хотя и не шиковали, но хлеб, макароны, картошка и наваренное летом варенье в доме были всегда. Новые модные шмотки, заваливший рынки китайский ширпотреб мне покупали редко, и это было обидно, но не фатально.

Гораздо обиднее было, что в мире вдруг обнаружились боль и несправедливость. В конце 92-го папа заболел. Больница, операция, инвалидность. Маленькая фирмёшка, где он был зам. гендира, тут же его кинула. И за несколько месяцев с начала болезни и до начисления пенсии ему не заплатили ни копейки. И мы вчетвером жили на мамину инженерскую зарплату. Я в свои пятнадцать была инфантильной барышней, мне и в голову не приходило, что можно попытаться где-то подработать, такая жёстко зашитая программа была в голове: человек заканчивает школу, потом институт, и только потом начинает зарабатывать деньги. Так, в быту, по дому, я помогала, конечно. И в очередях за продуктами стояла. Но что ещё можно сделать — не знала.

И тут к нам в школу привезли гуманитарную помощь: пальмовое масло, какие-то мясные консервы, компот, всё такое. Выдавали только льготникам. Например, моей однокласснице, у которой были работающие мама и бабушка, она — единственный ребёнок, дом — полная чаша, но семья у них неполная, родители в разводе. А у нас зато полная: выбивающаяся из сил мама, лежачий больной папа, моя пятилетняя сестрёнка и я. Нам никакой помощи не полагалось. Наверное, можно было как-то подсуетиться, собрать справки и выбить эту чёртову помощь, но этого я тоже никогда не умела. Только страдать в классическом для отечественной интеллигенции духе: боль, тоска и безысходность, а чего-то практическое предпринять, чтобы улучшить положение, — это нет.)) Просто ощущение: всё хреново и неправильно (например, помогают не тем, кто действительно в этом нуждается), но ничего с этим не поделать. От этой тоски я спасалась, втыкаясь в книги, фантастика, фэнтези, читала запоем целыми сутками, эскапизм как он есть.

А потом всё как-то выправилось, и папе стало получше, он начал получать пенсию, а потом и подрабатывать. Оказалось, что всё не так плохо. Да и было, в общем-то, неплохо, если не считать папиной болезни. И всегда можно как-то справиться самим, ничего не выпрашивая и не выбивая. И завидовать тем, у кого больше денег, банок пальмового масла и ангоровых свитеров с рынка, бесполезно. Главное, что всегда как-то хватало на скромный набор еды и книги, а мне для жизни больше ничего и не нужно по большому счёту:)

Douel's head

"Лобстер" (реж. Й. Лантимос, 2015)

Всякий раз, наталкиваясь на фильм, который вызывает у меня потрясение, я поначалу стесняюсь о нём рассказывать.) Я совсем не разбираюсь в кино и не слежу за новинками, поэтому кажется, что все всё хорошее уже посмотрели, и тут я такая со своей запоздалой просветительской лекцией. Но желание поделиться прекрасным всё-таки пересиливает. Итак, впервые со времён «Залечь на дно в Брюгге» случилось со мной кинопотрясение, и снова не без участия Колина Фаррелла. Я посмотрела английско-греческо-ирландско-какую-то там ещё ленту «Лобстер» (2015).

Антиутопия, драма, в чём-то сатира на перекосы современного общества, история любви, неглупо и трогательно, всё, как я люблю. Недалёкое будущее. Культ семейного счастья настолько укрепился, что оставаться одиноким уже попросту запрещено. Если у вас умер муж/жена или вас разлюбили, то вас тут же принудительно отправляют в специальный пансионат. Там вы обязаны за 45 дней найти себе новую пару. Попутно вас и всех остальных одевают в одинаковые наряды и вовсю наставляют на путь истинный: «а сейчас мы на сутки зафиксируем одну вашу руку наручниками, чтобы вы подумали, как трудно обходиться чем-то одним, если этого чего-то природой задумано два», «мастурбировать — грех и преступная растрата сил, в наказание засуньте руку в тостер», «а если у вас с новым партнёром что-то будет не получаться, вам выдадут ребёнка — часто это помогает». Причём пару вы должны найти не просто формально, для отвода глаз: мол, ну окей, давай притворимся, что нас друг к другу тянет, чтобы выбраться отсюда, а потом разбежимся в разные стороны. Нет, за 45 дней вы действительно должны полюбить. Ну или старательно симулировать счастье, что многим всё же удаётся.

А кто за указанный срок не справится — того превращают в какое-нибудь животное. Слава богу, хоть тут есть выбор — у вас заранее, при поступлении в пансионат, спрашивают, каким животным вы предпочли бы стать. Главный герой выбирает лобстера, потому что лобстеры долго живут, и у них голубая кровь. Но в целом, как говорится в фильме, люди лишены воображения и зачастую выбирают собак, поэтому собак в мире так много. Есть и способ отдалить процедуру превращения, охота: за пределами пансионата живут одиночки-бунтари, убийство которых поощряется — за каждую жертву дают день отсрочки.

Ну и в конце концов можно сбежать из пансионата, стать вне закона и присоединиться к пресловутым одиночкам-бунтарям, живущим в лесу. Но тут свои минусы: если уж ты назвался одиночкой — так будь добр соответствуй. В этом сообществе обзаводиться привязанностями, наоборот, запрещено. За поцелуй обоим отрезают губы. И так далее. Так что приходится выбирать: либо ты экстренными темпами пытаешься создать социально приемлемые отношения под бдительным оком государства, либо отрицаешь любовь вообще. Герой (поневоле) вступает на второй путь, и тут, конечно, как водится, «любовь нечаянно нагрянет»…

Сейчас про любые затрагивающие эмоционально книги и фильмы принято говорить «пронзительно». Но это и правда пронзительно. Почти невозможно смотреть, как люди, в голове у которых часы панически отсчитывают 45 дней, неловко приглашают друг друга на танец или завязывают беседы в духе: «А вам нравится это печенье? Это мой любимый сорт. А что вы будете делать, если так и не сможете найти пару?» Так что фильм, безусловно, тяжёлый (некоторые ещё называют его скучным и дремучим артхаусом, но я этого не нахожу, просто упоминаю, чтоб вы представляли, к чему готовиться). Но прекрасный. Не в последнюю очередь благодаря очень красивому видеоряду. И отдельный бонус для меня: Колин Фаррелл поёт песню Ника Кейва про дикие розы.)

В общем, это такое кино, что я настоятельно рекомендую не проходить мимо.