Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Douel's head

"Что знает Оливия"

Спасибо laragull и всем тем, кто в своё время советовал мне мини-сериал "Что знает Оливия". Я наконец до него добралась и получила колоссальное удовольствие.

По жанру это психологическая драма. Примерно двадцать лет из жизни немолодой учительницы математики, живущей с мужем в маленьком провинциальном американском городке. Наверное, у каждого из нас была хоть одна такая суровая и принципиальная учительница, считающая, что на пятёрку знает только Господь Бог, а на четвёрку она сама. Мы их, как правило, недолюбливали, таких училок, и уж точно не задумывались о том, что у каждой из них вне школы есть какая-то своя жизнь, любовь, боль и правда. У нас, например, была такая химичка. В школе целые войны разгорались из-за того, что она не хотела исправлять кому-то тройку ради красоты аттестата. А потом мы узнали, что она когда-то против воли родителей вышла замуж по большой любви, родился сын-инвалид, муж её довольно быстро бросил, не вынеся бытовых тягот, сын умер, она полностью растворилась в работе, но ученики её не любили — такой она была непримиримой и жёсткой. А за всем этим, за этой бронёй, она оставалась девочкой-девочкой, и на последний урок в 11-м классе принесла тетрадку со стихами великих поэтов о любви и читала нам оттуда.

Оливия Киттеридж, героиня сериала, во многом такая же. Внешне твёрдая и жёсткая, сухарь сухарём, а на самом деле отзывчивый и чуткий человек, чуть ли не добрее, чем её общепризнанно добрый муж. Всего четыре небольших серии, не успеешь заскучать. О том, что некоторые люди десятилетиями кошмарят друг друга и всё равно трогательно любят, о том, что всё не такое, каким кажется, и добро порой принимает странные формы. Бесподобная актёрская игра. То есть и среднестатистические-то современные западные сериалы очень далеко ушли по уровню от "Богатых", которые тоже плачут, и "Санта-Барбары", но тут Фрэнсис Макдорманд, Ричард Дженкинс и Билл Мюррей играют просто гениально. Тот случай, когда длишь каждую минуту фильма и не хочешь, чтобы он заканчивался. И концовка прекрасная, вдохновляющая и дающая надежду. Простите за спойлер, но меня очень радают и вдохновляют истории о любви пожилых людей, с моим дедом такое случилось, когда ему было за семьдесят; это заставляет верить, что нельзя опускать руки и что жизнь не кончена до тех пор, пока бьётся сердце.

В общем, горячо рекомендую этот мини-сериал, и буду благодарна, если вы порекомендуете ещё что-нибудь хотя бы отдалённо похожее. Жизненное, психологичное, дающее надежду, но с минимумом соплей.)
Douel's head

Журавлики

Иногда граница, пролегающая между поколениями, обнаруживается в совершенно неожиданных местах. Например, вдруг выяснилось, что некоторые ребята, которые моложе меня лет на 6-7, тоже уже вполне взрослые дяди и тёти с грузом образования, не в курсе про японскую девочку с журавликами. Двенадцатилетнюю Садако Сасаки, жертву Хиросимы, которая услышала от подруги, что если сделать тысячу бумажных журавликов, то можно загадать желание, и оно исполнится. У неё была лейкемия, последствие облучения, но она успела сделать только 600 с чем-то журавликов.

Может, я ошибаюсь, но мне кажется, родившись, как я, в 70-е, было нереально вырасти, не соприкоснувшись с этой историей. О ней рассказывали в школе, о ней показывали по телику документальные фильмы: и журавликов этих, и памятник Садако Сасаки, и вырастающий в небе ядерный гриб, и пациентов с язвами по всему телу от лучевой болезни, и самое страшное — чёрные пятна на асфальте и стенах в тех местах, где во время взрыва стояли люди и за секунду просто испарились.

Лет в 9-10 я сочинила стишок про Садако Сасаки, конечно, неумелый и корявый. Ничего оттуда не помню, кроме последней строчки: «Журавлики о той беде напоминают людям». Ляпнула об этом стишке в школе, и меня потом года два тягали на всякие торжественные линейки читать его вслух. Я стеснялась, и у меня в конце сжималось горло: как все сентиментально-впечатлительные дурёхи, я пыталась представить себя на месте этой девочки. Да что уж там, горло сжимается и теперь, когда пытаюсь представить.

Так вот, оказывается, когда подрастали дети чуть помладше меня, дети 80-х, эту историю рассказывали уже далеко не везде и не всегда. Многим удалось вырасти, избежав этого знания. А теперь, когда детей старательно оберегают от всего страшного, в школах, наверное, и подавно ничего такого не рассказывают. Мне кажется, что всё-таки надо. И главное, что надо — чтобы таких историй больше не случалось. Ни с кем и никогда.
bird-hair

Алла Вячеславовна

Химичка у нас была одна-единственная на всю школу. Немолодая, сильно за пятьдесят, прямая, подтянутая, в старомодном костюме и блузке. Немного похожа на Мизулину, с примерно таким же уровнем обаяния, ниже нуля. Внешность классического шкраба из тех, кто ещё в юности торжественно возложил свою жизнь на алтарь педагогики, и, казалось, ничего другого, кроме школы, у неё в жизни-то и не было.

На уроках мы сидели и тряслись: не дай бог вызовет. Смотрели на неё как кролики на удава. Если вызывала — драла три шкуры, не прощала ничего, не щадила никого. Зато химию у неё ученики знали будь здоров. Жёсткая, непримиримая. И страшно принципиальная: если у какой-нибудь девочки-припевочки-хорошистки выходила в итоге тройка, к ней неслись на поклон классные: «Ну Алла Вячеславовна, ну жалко же девочку, хорошая ведь девочка, ну поставьте вы ей четвёрку. Зачем человеку аттестат портить?» Но она ставила в аттестат три. Её не любили ни ученики, ни учителя — за исключением двух подруг. Одна из них была наша классная.

Она-то нам и рассказала про Аллу Вячеславовну, уже классе в десятом. А. В. была из благополучной интеллигентной семьи. В юности влюбилась в лётчика. Или моряка. Или ещё кого-то такого же победительного, жизнерадостного балагура в форме. Из-за него насмерть рассорилась с родителями, те были сильно против их брака. Влюблённая парочка поженилась, и вскоре у них родился сын-инвалид. Врачи сказали, что такое не лечат, мальчик проживёт совсем недолго. Муж хотел нормального семейного счастья, а на такое не подписывался, поэтому довольно быстро растворился в пространстве. К родителям она не вернулась, принципиальная же была. Тянула сына одна. Он прожил четырнадцать лет. С тех пор у неё остались только школа и химия.

Не сказать чтобы наше отношение к ней с того дня чудесно преобразилось, что мы вдруг стали понимающими и всепрощающими, нет. Подростки слишком переполнены собой, что им до чужих страданий, к тому же очень сложно жалеть того, кто вроде весь такой железный, сильнее всех, и дважды в неделю спускает с тебя шкуру у доски. Со временем как-то всё подзабылось. Мы потихоньку добрались до окончания одиннадцатого класса. На самом последнем уроке химии Алла Вячеславовна не стала устраивать опрос или что-то объяснять. Она достала затёртую тетрадку, в которой от руки были записаны стихи, и читала нам весь урок. Ахматову, Цветаеву, шестидесятников и — судя по некоторой неуклюжести и шероховатости — что-то своё. И все эти стихи были о любви.
mazina

Пятиминутка грамотности

Если всё нижеизложенное вам давно и хорошо известно, то проматывайте, не стесняйтесь:)
По следам вчерашнего поста выяснилось, что фраз, регулярно употребляемых журналистами и всякими публичными персонами не в том значении, не так уж и мало. И истинное значение этих фраз уже вызывает у многих вопросы. Так что позволю себе немного позанудствовать.

Итак, подвизаться. Именно в таком написании, а не подвязаться, как было во вчерашнем примере "он подвязался сотрудничать с другими журналами". Это слово среди прочих имеет значение "работать, проявлять себя в какой-либо области", но оно не требует после себя глагола. Правильно: "подвизался в живописи", "подвизался во многих журналах в качестве художника".

Вчера в комментариях anonimminona вспомнила ещё одно словосочетание, которое журналисты страшно любят выносить в заголовки: страсти по... Скажем, "Страсти по Формуле-1". Однако эти страсти — совсем не те бытовые страсти, которые разгораются вокруг чего-либо. Фраза эта происходит от Страстей Христовых , т. е. событий, связанных со страданиями Христа в последние дни и часы жизни, например, "Страсти по Матфею". Причём "по Матфею" в данном случае означает источник, автора. "Страсти по Матфею" — это последние дни жизни Иисуса в изложении Матфея. А теперь с этой точки зрения взглянем на заголовок про Формулу-1:)

Конгениально — пошло в народ с лёгкой руки Ильфа и Петрова. Часто используется в значении "сверхгениально", "оригинально", "ну ваще"). А между тем в переводе с латыни "con" — это "с", "вместе", а "genius" — "дух". Конгениально — близко по духу, созвучно.

Ещё есть такое прилагательное нелицеприятный, о котором вчера упомянула в комментах m_colacorta. Что бы там кто ни думал, это слово вовсе не является синонимом слова "неприятный", только с двумя лишними слогами. Оно вообще не имеет негативного оттенка. Нелицеприятный — это непредвзятый, справедливый.

Конечно, кто-то может возразить, что раз, мол, все уже так говорят, значит, это уже вошло в язык, значит, можно. Однако меня профессия заставляет придираться и не верить никому на слово, а верить только словарям. Если в словарях то или иное значение (пока) не зафиксировано, то его как бы и нет. И вся ответственность за противоречащее языковым нормам использование слова/фразы ложится на плечи использующего, ну в крайнем случае может сойти за окказионализм:)
Hagu

Ольга Камаева "Ёлка. Из школы с любовью, или Дневник учительницы"

Начну немножко издалека: тут не так давно в мой июньский пост про итоги «Рукописи года» приходил какой-то товарищ и спрашивал, мол, а где же все эти прекрасные рукописи, напечатаны ли? Так вот, отвечаю всем интересующимся и переживающим: две рукописи из числа лауреатов были присланы нам нашими коллегами из московской «Астрели», роман Евгении Мелеминой «Солнце в рюкзаке» был напечатан к моменту церемонию, книга Виктории Лебедевой «В ролях» тоже уже вышла.

А в феврале вышла наконец и первая книга из числа номинировавшихся, проходящих по моей редакции, — «Ёлка» Ольги Камаевой. Остальные тексты-лауреаты — в типографии или на разных стадиях подготовки к печати.

Теперь, собственно, про «Ёлку».

Аннотация: Пронзительный и лиричный роман о молодой и увлеченной своим делом учительнице Елене Константиновне по прозвищу Ёлка и о ее столкновении с жесткими и не самыми благовидными реалиями современной школы.

«Идеалистка», — вздыхали ей вслед одни.

«Дура», — вертели пальцем у виска другие. А она верила, что сможет что-то изменить — ведь в школе все зависит от учителя.

«Ты же через полгода сбежишь», — убеждали ее пессимисты.

«Максимум, через год», — великодушно давали отсрочку оптимисты.

«Вы — лучшая!» — писали ей ученики.

«Им дают, а они еще недовольны… Зажрались», — выговаривала ей в спину

чиновница.

А она все повторяла: «У меня получится!» И опять шла на урок в свой 9-й класс…

Дизайн обложки: Марина Акинина

Это роман о современной школе, но без всей этой неизменно сопутствующей в последние годы большинству произведений о школе чернухи и ужасов. Нет, конечно, про проблемы есть и здесь, но это нормальные человеческие проблемы, без демонизации учителей и учеников. Нет здесь и навязчивого дидактизма. По ощущениям, это такой добротный и правильный роман о школе «как раньше», если с чем-то сравнивать, то с «Доживём до понедельника» и с «Вверх по лестнице, ведущей вниз». Роман как будто из тех времён, когда книги о школе были книгами о ЛЮДЯХ. О больших людях и маленьких, учащихся друг у друга, воспитывающих друг друга. И да, конечно, это роман воспитания.

Книга написана в форме дневника, это год из жизни выпускницы пединститута, пришедшей работать в обычную провинциальную школу. Это столкновение с реальностью и попытки эту самую реальность изменить, это в чём-то прощание с иллюзиями, а в чём-то, к счастью, их сохранение (потому что в школе, как и в некоторых других сферах — как мне кажется — немножко сохранённого идеализма полезнее, чем полное его отсутствие).

В конце концов, это просто хорошая книга, которой я горжусь. В общем, рекомендую.

automat

Смотр строя и песни

1985—1986 учебный год. Первый класс. По школе прошёл слух, что близится загадочное мероприятие под названием «смотр строя и песни». А значит, надо готовиться. Мама, председатель родительского комитета и вообще человек неизмеримой социальной активности, весь вечер штудирует песенник, ищет что-нибудь такое пореволюционнее. Закладывает бумажкой «Там вдали за рекой» и отдаёт песенник мне. Мол, завтра передашь Светлане Анатольевне (наша классная, 21 год, блондинка в кудряшках свежего перманента).

Светлана Анатольевна по ошибке думает, что родительский комитет выбрал не «Там вдали за рекой», а песню с соседней странички — «Марш Будённого». И мы начинаем его разучивать… (Уже не помню, участвовали ли в этой феерии классы старше третьего — подозреваю, что у них для этого уже было слишком пробудившееся критическое мышление.) Каждый день маршируем по коридору и поём.

В ночь накануне ответственного события родители не спят — клеят отпрыскам будённовки из газеты (подозрительно напоминающие треуголки с пейсами), а потом красят их зелёной гуашью и выводят по центру красную звезду. И вот настаёт час Ч, картина маслом: семилетние карапузы в газетных будённовках нестройными кругами топают по спортивному залу и что есть мочи горланят:

Мы — красные кавалеристы, и про нас
Былинники речистые ведут рассказ:
О том, как в ночи ясные,
О том, как в дни ненастные
Мы смело, мы гордо в бой идём.

Веди ж, Будённый, нас скорее в бой,
Пусть гром гремит, пускай пожар кругом.
Мы — беззаветные герои все,
И вся-то наша жизнь есть борьба!

Учителя ржут в кулачок, родители умиляются, мы гордимся победой.:)
walking over water

Учитель

Сегодня от папы узнала, что умерла учительница, которая преподавала когда-то у него, а тридцать лет спустя — у меня.
Людмила Витальевна Гниппа (1940—2011), учитель русского языка и литературы Балашихинской средней школы №1, лучший мой учитель. Вела у меня литературу в 10-11 классах. Очень добрая, очень мудрая. Поощряла свободный от учебниковских штампов ход мыслей, сочинения нестандартной формы и даже высказывания типа "Наташа Ростова — дура", при условии, конечно, что они подкреплялись достойной аргументацией. Тогда только появились сборники готовых сочинений, помню, как она хохотала над одним незадачливым товарищем, коряво переписавшим оттуда: "Цветаева, как златоусая Сапфо..." Она читала стихи так, что у зацикленных на своих пубертатно-бытовых проблемах и обычно слушающих учителей вполуха подростков выступали слёзы. Очень любила Маяковского.
Светлая память.
Collapse )
mazina

Семья Огурцовых

Вспомнилось на днях в разговоре, даже не история, а так...
Самое начало 90-х. Мы, ученицы средней школы, без ума от группы "Кар-мэн". Не все так уж без ума, конечно (я, например, не очень, я слушала Цоя и высокомерно заявляла, что презираю попсу), но время от времени слышать все эти "Чао, бамбино", "Лондон, гудбай" и прочие "санфранциски" приходится всем, потому что не звучат они разве что из утюга.
Девчонки спорят, кто круче: Лемох или Титомир, вырезают из журналов их фотки и вешают на стены...

А у моей мамы во всех шкафах и на антресолях валялись (да и сейчас валяются, только их стало ещё больше) тонны журналов по кройке, шитью и вязанию. Ведь всякой маме-рукодельнице приятно купить журнальчик со свежими модами, наметить сшить/связать из него вон ту юбочку и вот эту кофточку, а потом (так ничего и не сшив) закинуть журнал лет на двадцать на антресоли. Так вот, среди этих богатств я как-то случайно откопала журнал по вязанию с моделями дизайнера Огурцовой. А если кто интересовался биографией Лемоха, тот знает, что его природная фамилия — как раз Огурцов. А вязальная мадам Огурцова — его мама. И ей, видимо, для съёмок  творений своих спиц не хватало профессиональных моделей, поэтому она вовсю фотографировала сына: и в таком свитерке, и в этаком. За несколько лет до того, как к нему пришла всероссийская слава.
Помню, отнесла этот журнал в школу, подружкам показать — он там пользовался бешеной популярностью.

Дальше законы жанра требуют концовки, какого-нибудь самоочевидного вывода. Ну, пусть будет: даже у самого знаменитого певца/актёра/телеведущего и т.п., даже у кумира молодежи может быть шерстяное прошлое в цветочек.
mazina

Количественная дифференциация ангоровых свитеров


Вынесла из комментов ко вчерашнему посту, уж очень неожиданно и смешно было вспомнить: про ангоровые свитера (и капоры).

В начале 90-х, когда на наши рынки мощным потоком хлынули китайские, в основном, шмотки — у нас в школе, где коричневые форменные платьишки тогда уже отменили, началась настоящая «Кин-дза-дза». Только там была цветовая дифференциация штанов, а у нас количественная дифференциация ангоровых свитеров — плотных и ворсистых, умопомрачительных оттенков, иногда расшитых бусинками и стразиками.

 

Если у девчонки не было ни одного ангорового свитера, то за человека она не считалась. Впрочем, таких, бессвитерных, почти и не было.

У основной массы школьниц таких свитеров было один-два (стоили они поначалу довольно недёшево, насколько я помню, и большинство родителей справедливо считали, что нечего покупать ребёнку кучу однотипных вещей, тем более, что некоторые ребёнки ещё растут).

 

У меня был один ангоровый свитер, зато по оригинальности стоил двух: длинный (можно было носит как платье), фиолетовый и с рукавом «летучая мышь». В общем, такой наряд а-ля Алла Пугачёва.

 

У самых продвинутых девочек свитеров было три-четыре. А рекордсменкой была пышная блондинка Наташа Журавлёва, у которой их было пять: леопардовый, черный, зелёный, бордовый и какой-то светлый, кремовый, что ли. Мама у Наташи работала майором милиции.


Douel's head

Вспомнилось...

Одно из самых эффектных признаний в любви, какие мне встречались, — на здании огромными белыми буквами из баллончика начертано:

Sine te, Julia, vivere non possum!

Для тех, кто не в латах ладах с латынью:
Collapse )

Где? Разумеется, на одном из корпусов МГУ.