Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Douel's head

"Калека с острова Инишмаан" (БДТ, реж. А. Прикотенко)

Для Макдонаха это ещё очень светлая пьеса). На маленьком ирландском островке живут люди простые, грубоватые и довольно эксцентричные, но если эту оболочку немножко поскрести, то окажется, что сердце у них почти у всех безразмерное.

Юноша-калека Билли, чьи родители погибли много лет назад при загадочных обстоятельствах (Билли верит, что они поплыли в Америку, но лодка перевернулась, а односельчане говорят, что утопились от тоски и безденежья), живёт с двумя странноватыми тётками, мечтает о какой-то другой жизни и хочет повидать мир. Однажды у него появляется такой шанс. На соседний остров приезжают американские киношники и объявляют кастинг среди местных жителей. Наврав лодочнику, что у него туберкулёз и жить ему осталось три месяца (а у лодочника как раз год назад умерла от этой болезни жена), и разжалобив его, он плывёт на соседний остров. И — о чудо! — киношники соглашаются взять его с собой в Америку. Куда он и отправляется, даже не предупредив тёток.

А через четыре месяца возвращается: карьеры в Голливуде не получилось, да и по родному острову соскучился. И тут ему, как говорится, прилетает «обраточка». Выясняется, что у него действительно туберкулёз. И что родители его действительно когда-то утопились, не выдержав тягот воспитания ребёнка-инвалида. И не только сами утопились, но и Билли пытались утопить, но Джонни Паттинмайк, главный местный сплетник и разносчик новостей, увидев это, спас ребёнка. Но не всё так беспросветно, зато девушка, в которую Билли давно был влюблён, отвечает ему взаимностью…

На выходе из зала зрители перешёптывались, мол, как же так, бедняжка, он же всё равно теперь умрёт. А я подумала, что, видно, я сухарь, но для меня эта история вообще не про Билли — инфантильного и эгоистичного, хотя, да, его жалко, конечно.
Это история про тех двух двинутых тёток, которые вырастили и воспитали чужого больного ребёнка и любили его больше жизни.
И про Джонни Паттинмайка. Этот мужичок, целыми днями бродящий от дома к дому и разносящий новости в духе «а вот в соседней деревне надысь родилась овца без ушей», хитрован и первостатейное трепло, когда-то бросился в воду и спас тонущего ребёнка. И отдал на его лечение все семейные накопления. А потом, несмотря на свой язык без костей, много лет молчал об этом. А когда парень спросил у него, что тот знает об этой истории, сказал, что родители покончили с собой, чтобы получить страховку и потратить эти деньги на лечение сына. Сказал, потому что Билли было важно знать, что родители его любили.

В общем, в финале я плакала не о Билли. А о том, сколько в мире молчаливого добра.


Douel's head

(no subject)

Иногда вытаскиваю из памяти каких-то людей из детства. Всё кажется, что их, кроме меня, никто уже не помнит, и им от этого плохо. Хотя это я себя переоцениваю. Конечно, помнят, остались же у них родственники, а я этим людям вообще никто.

Например, врач, которая удаляла мне гланды. Мне было 9 лет, ангина за ангиной, сказали: надо удалять, а то для сердца вредно. Мама через знакомых договорилась, что меня возьмётся оперировать какая-то ведущая хирургиня нашей подмосковной больницы. Это была энергичная женщина как в «Покровских воротах», с сигареткой в хирургическом зажиме (эту деталь я довообразила, но могло же быть, могло): «Резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонитов!» Только моложе и красивее, но тоже без сантиментов. Большой персональный кабинет, на стене жизнеутверждающая репродукция — «Последний день Помпеи».

В больнице мне понравилось ощущение самостоятельности. Вот я без родителей лежу в одной палате со взрослыми, общаюсь с ними на равных. Захотела — вместо ужина сбежала с подружкой прыгать на матрасе от раздолбанной кровати в больничном дворе, захотела — вернулась. Захотела — пошла глазеть на экспозицию инородных предметов, извлечённых у пациентов из носов и ушей, очень познавательно. Бдительность мою усыпили байками, что после операции дают мороженое. Мороженого не давали. Вместо этого врач туго привязала мои запястья бинтами к креслу, чтоб не отбивалась, видимо. Я просила ослабить бинты (от них потом остались синяки, так сильно они впивались), но уже подействовала заморозка и слов было не разобрать. Наверное, так поступали со всеми, но меня это шокировало — уж не знаю, откуда что взялось, но я была такая маленькая леди, старалась держаться с достоинством и шарахалась от всего, что это достоинство унижало и мешало держать марку. Когда ты жалкая, босая, в ночнушке, с привязанными к креслу руками, сохранять достоинство сложновато. Но это для меня было целое событие, а для врача рядовая операция, которых у неё по несколько в день. И, наверное, были прецеденты, когда пациент начинал размахивать руками, не из садизма же привязывали.
Врач, закончив, выдала кусок простыни, чтоб сплёвывать кровь и велела ждать санитаров с каталкой в коридорчике. Я ждала минут сорок.

Потом я эту женщину-хирурга больше не видела. А может, и встречались на улице, но я забыла, как она выглядит, и не узнала. Потом я дважды сменила город. А недавно услышала, что её уже несколько лет как нет. Узнав, что у неё рак, она поднялась на последний этаж дома и. Моей маме рассказала их общая знакомая. А я даже не помню, как её звали. Помню только, какая она была яркая, с командирским голосом и картиной Брюллова.
Конечно, не только я помню, у неё ведь много было пациентов. Не может быть, чтобы все забыли.

Hagu

(no subject)

Как и киношный товарищ Дынин в исполнении великого Евстигнеева, когда-то я тоже была маленькой. И меня, как и всех, водили в детскую поликлинику. А в поликлинике на стенах висели всякие агитационно-просветительские материалы. Например, о вреде пьянства, с фотографиями детей алкоголиков, с разнообразными врождёнными дефектами (картинки были такие, что Кунсткамера отдыхает, заячья губа и волчья пасть — ещё самое мягкое). Зачем, с какой целью всё это вешали именно в поликлинике, куда родители ходят с уже готовыми, свершившимися детьми? Чтобы они после долгого стояния в очередях среди кучи чужих галдящих отпрысков не пошли в винный магазин, не покатились по наклонной, и следующие их дети не вышли такими, как на фото? В общем, каков был замысел тех, кто догадался украсить стены поликлиники этими живописными творениями — загадка. А ведь ещё и дети на это смотрели. Я, например, смотрела в свои лет 6 и сразу порывалась читать всё, где есть буквы. И ребёнком была впечатлительным…

Результаты предугадать нетрудно. Вскоре я развешала по дому агитплакаты собственного производства: с перечёркнутой бутылкой и надписями типа «Пьянству — бой!» И читала родителям нудные лекции, как только они на праздник собирались пропустить по рюмочке винца. И ещё мы с бабушкой делали совершенно бессердечные, как мне сейчас кажется, вещи: встречали папу с электрички, когда он возвращался с работы (работа нервная, в министерстве), чтобы он по дороге не завернул в располагавшуюся в парке пивнушку, а он и делал-то это редко…
К подростковым годам, слава богу, попустило, и борцунский пыл иссяк. Особенно после того, как сама попробовала шампанское, и оказалось, что это вкусно))
Так выпьем же защиту детей, которая должна быть бережной, продуманной и человечной, а не как в поликлинике из моего детства!:)
bird-hair

Святой доктор Гааз

В порядке "несения добра и света":) я раз в несколько лет извлекаю на свет божий свой старый пост про "святого доктора" Ф. П. Гааза, причисленного католиками к лику блаженных. Этот человек, пожалуй, единственный самый настоящий мой кумир. И мне, как и писателю и диссиденту Льву Копелеву, книгу которого о Гаазе я сейчас читаю, хотелось бы, чтобы о его жизни, о его подвиге знало как можно больше людей.

Когда-то, лет дцать назад, папа иногда брал меня к себе на работу в министерство. От Курского вокзала до Новокировского проспекта (сейчас пр-т академика Сахарова) можно пройти разными путями: можно через Покровку и Чистые пруды, можно по Садовому, а можно дворами. Дворами короче. В одном из двориков, в Малом Казённом переулке, полускрытый зеленью, стоял небольшой памятник. Папа всегда мне на него указывал и читал вслух гравировку: «Спешите делать добро!» (слова самого Гааза). И ещё много чего рассказывал, но у меня с тех времён засели в памяти только эти слова про добро и фамилия Гааз. Остальное я узнала позже, и это было потрясение.

Collapse )
bird-hair

Медовый человек

Как всегда, работа подкинула интересных знаний, которыми и делюсь — вдруг кому-то тоже будет любопытно.
Вычитывала корректуру книги Иэна Макдональда "Дом дервиша" (она, кстати, скоро выйдет у нас в серии "Сны разума", поклонники серии — радуйтесь, книга просто отличная, перевод Натальи Власовой — тоже) и встретила там упоминание о такой штуке, как "медовый человек", т. е. засахаренный в меду труп, который в Средневековье применяли как медицинский препарат. И в книге очень красочно было описано, как этот препарат "готовили". Я в силу своей тёмности сначала было усомнилась в реальности изложенного, решила, что, может быть, технология эта — порождение фантазии автора. Но нет, никакая фантазия не угонится за тем, что бывает в действительности. Оказалось, вполне реальная практика, поисковики помогли.

Итак, на аравийских базарах в XII веке совершенно свободно торговали «медовыми людьми», то есть пропитанными мёдом человеческими телами. А готовили их так: допустим, некий мужчина в возрасте за 70 решал, что своё уже пожил и готов умереть, пожертвовав своё тело для исцеления других. С этого момента он принимал в пищу только мёд и ничего кроме мёда. Примерно через месяц выделения из его организма (пот, моча, экскременты) по большей части состояли из мёда, а ещё через какое-то непродолжительное время он умирал. Его укладывали в непроницаемый каменный гроб, заливали мёдом и запечатывали, проставив дату смерти. Через сто лет гроб вскрывали. Засахаренный труп, а также мёд, в котором он содержался, применяли для лечения ран, переломов и разных других недугов. Принимали перорально.
Вот такая была медицина.)
Vertinsky

Профдеформация, мизантропическое

С врачами такая штука сплошь и рядом случается. Приходит врач, скажем, в гости, кто-то из присутствующих, незнакомый, заслышав о его профессии, тут же оживляется: «Ой, а не посмотрите, у меня вот как раз тут в боку что-то колет». И так постоянно. Нет, понятно, помогать ближним нужно и благородно, род деятельности обязывает, клятву Гиппократа давал и всё такое. Но по-человечески иногда устаёшь, особенно когда хотелось как раз от трудов отдохнуть.

Я, хоть и не врач, а вовсе даже издательский работник, время от времени ощущаю нечто подобное. Порой начинает казаться, что издаться мечтает абсолютно всё человечество за исключением меня. Ну, каждый второй — уж точно (а в ЖЖ так каждый первый). Разумеется, когда просят почитать своё, спрашивают о возможностях издания — в этом нет ничего плохого (все когда-либо обращавшиеся ко мне с этим — не обижайтесь). Спрашивают — значит доверяют. К тому же если бы все писали глубоко в стол и стеснялись хоть кому-то образчики своего творчества показать, так мы бы тогда о скольких талантах никогда не узнали… Но, честно говоря, масштабы писательства (всеобщего) и мечтаний о писательском успехе меня скорее не радуют, а пугают. Ну вот, скажем, из нашего издательского самотёка в печать в итоге попадает 1-2%. И то все твердят, что книжный рынок затарен, перепроизводство, тиражи новых авторов упали до двух — двух с половиной тыщ, да и те зачастую раскупаются не до конца. А если бы печатали всех? Уж, казалось бы, и тиражи мизерные, и гонорары, но поток желающих издаваться не иссякает. И вот с одной стороны невероятные сонмы пишущих. С другой — руководства издательств, которые хотят только гарантированных стопроцентных хитов, но не хотят экспериментировать и пробовать новое (а кто даст эти гарантии? И какие могут быть прорывы, если не экспериментировать?). И посередине дёрганый неврастеничный ведущий редактор как буфер между одними и вторыми…

Эх. А вот хорошая профессия патологоанатом. Клиенты спокойные, и работу на дом брать не надо.
Vertinsky

Народные способы самолечения

Когда-то я читала интервью с Джейн Биркин (и даже писала о нём), где она признавалась, что никогда не выходит из дома в носках: а то выйдешь, а там тебе кирпич на голову упадёт или машина собьёт не дай бог, отвезут тебя молодую и красивую в морг, а на тебе не какие-нибудь изящные чулочки, а эти уродские носки, может, и с дыркой ещё. Неудобненько.
Почему я, собственно, об этом вспомнила: как-то раз случилось у меня слегка повышенное давление (а правильно, не надо было работать по 16-17 часов в сутки, организм этого явно не хотел). Пришлось осваивать способы его снижения — желательно с минимумом медикаментов. Узнала народный метод, очень смешной. Нужен уксус, тряпочки/салфетки и пакетик. Берёшь салфетки, смачиваешь их уксусом и встаёшь на них пятками. Пакетик нужен, чтобы уксусом пол не изгваздать. Стоишь/сидишь так 10-15 минут, потом на час перерыв, при необходимости повторить.

И вот сижу это я утром за компьютером, всклокоченная, в домашних клоунских штанцах в клеточку, босиком — и эти тряпочки с уксусом. Тут, конечно, по закончам жанра происходит апокалипсис. Из глубин космоса прилетает сумасшедшая звезда и своим излучением мигом истребляет львиную долю человечества. А потом наши далёкие потомки начинают изучать быт своих предшественников: приходят в мёртвые города, разгребают слои мусора и находят мумифицированные останки. С пакетиком и уксусными тряпочками на пятках. Или вообще все люди погибают, и их останки исследуют инопланетяне. И тут я со своим самолечением. Практически опозорила человечество в глазах межгалактического сообщества.

Апокалипсиса, правда, как видите, так и не произошло... А метод хороший, действенный. Даже если и не сильно снижает давление, то во всяком случае помирать сразу не хочется. Потому что в таком виде стыдно.
Vertinsky

Синдром самозванца

Вот и сию минуту я этим самым синдромом страдаю, потому что, во-первых, что-то такое уже писала (а повторяться же неприлично), а во-вторых, даже не знаю, имеет ли этот где-то вычитанный термин хоть какое-то отношение к науке (ну, психологи поправят, если что).

Излагаю симптомы: вот живёшь ты, живёшь, весь такой неуверенный в себе, погрязший в самокопаниях и душевных терзаниях по поводу собственного несовершенства. Уже и привык к этому за долгие годы. И вдруг, совершенно внезапно, выясняется, что кто-то тебя уважает. Или, не дай бог, даже восхищается. Говорит тебе: «ну ты же крутой профессионал», или «ну ты же талант», или «ну ты же столько всего знаешь», или, к примеру, «ну ты же красивая женщина».
Кто?! Это я-то? Закомлексованный и дёрганный социофоб — и вдруг объект уважения?
Поверить в такое невозможно. То есть ты, конечно, где-то в глубинах души считал себя не совсем потерянным для общества индивидом, может быть, в чём-то способным. Но всегда был убеждён, что снаружи о хороших твоих качествах, равно как и о тайных тщеславных мыслишках никто не догадывается. Да и это чувство не-совсем-потерянности посещает тебя лишь наскоками, а в остальное время ты — всё та же (как десять и двадцать лет назад) маленькая девочка, которая толком ни в чём не разбирается, просто иногда удачно делает вид. Вид профессионала, таланта, эрудита, красавицы на худой конец. Но поскольку ты ничего ни в чём не понимаешь, рано или поздно тебя обязательно рассекретят, схватят за ухо и совлекут с пьедестала, на который сами же своими похвалами и водрузили. Потому что не могут же они заблуждаться вечно, ведь сами-то они хоть в чём-то фишку рубят. А ты нет, ты только притворялся всю дорогу. Самозванец и есть.
Но когда хвалят, хоть и незаслуженно, всё равно немножко приятно. Это несколько скрашивает ожидание разоблачения:)

Лучше всего это ощущение выразил Кеннет Брана в роли профессора Златопуста Локонса, из «Гарри-нашего-Поттера»: «Так я, оказывается, звезда?! А я думал — простой дурак».
Vertinsky

Медицинское кино

В последнее время довелось посмотреть два кое в чём очень похожих фильма: «Анну Каренину» Соловьёва и «Высоцкого» Буслова. И вот что я вам скажу: в литературе медицинская тематика пошла в рост уже пару лет как, так вот теперь и в кино. По сути пафос обоих фильмов сводится к тому, как пагубно наркотики влияют на физическое и психическое здоровье индивида (да кто бы спорил).

Ладно Каренина — она всё-таки вымышленный персонаж, Соловьёву вольно трактовать её образ как вздумается. Но Высоцкий-то реален, более того — наш современник. Так неужто о выдающемся актёре и поэте больше и сказать нечего, кроме того, как он был жалок и непригляден в своей слабости в последний год жизни? В фильме нет практически ничего о творчестве (разве что давал, мол, левые концерты и грёб бабки лопатой). О бурной личной жизни тоже сказано мимоходом (а зря, и то было бы интереснее, чем как получилось). Где-то вроде туманно проглядывает мысль, что человек был зато хороший — недаром же к нему все тянутся, но и это хорошее пожрала проклятая морфиновая зависимость. В общем, получилось так, будто снимали агитку-госзаказ «никогда не ешь наркотик». С резиновым манекеном в главной роли и со смакованием медицинских подробностей.
Если так пойдёт, предвижу целую череду фильмов, где биография великих рассматривается сквозь призму их недугов. «Майн кампф Моя борьба: Генри Миллер и геморрой». «Гоген: проказы проказы». «Александр Борджиа: сифилитик на папском престоле».
Страдал Гаврила от гангрены, Гаврила от гангрены слёг.
Hagu

"Святого доктора" причисляют к лику блаженных

Католики — молодцы:) Они наконец сделали то, о чём я думала много лет — начали процесс беатификации «чудесного, святого доктора», Фёдора Петровича Гааза.

Решила перетряхнуть свой пятилетней давности пост о нём. Уж кто-кто, а этот человек достоин того, чтобы о нём говорить и говорить...

Когда-то, лет дцать назад, папа иногда брал меня к себе на работу в министерство. От Курского вокзала до Новокировского проспекта (сейчас пр-т академика Сахарова) можно пройти разными путями: можно через Покровку и Чистые пруды, можно по Садовому, а можно дворами. Дворами короче. В одном из двориков, в Малом Казённом переулке, полускрытый зеленью, стоял небольшой памятник. Папа всегда мне на него указывал и читал вслух гравировку: «Спешите делать добро!» (слова самого Гааза). И ещё много чего рассказывал, но у меня с тех времён засели в памяти только эти слова про добро и фамилия Гааз. Остальное я узнала позже, и это было потрясение.

Collapse )
…спешите делать добро…