Category: город

Douel's head

(no subject)

Всегда с интересом читаю в ленте объявления о сдаче и съёме жилья, с интересом наблюдателя за параллельными мирами.


СДАМ
Студию площадью 13 кв. м в районе Южное Пупыркино, до метро добираться с обозом 100 км, очень комфортабельная квартира без мебели и окон, лифт и водопровод ещё не подключили, так как новостройка. Сдадим не курящим, не пьющим славянам-веганам без детей, животных, музыкальных инструментов и гостей. Желательно работающим вахтовым методом в Нарьян-Маре. Цена: 100 тыс. + КУ + залог в размере трёхмесячной оплаты.


СНИМУ
Трёхкомнатную квартиру в Москве рядом с метро за 5 тыс. руб., чтоб въехать можно было прям сегодня. Чтобы вся мебель и ремонт по высшему классу, конечно, ведь в халупу я не поеду. С адекватными хозяевами, которые не вспоминают про оплату по полгода, зато прибегают по первому требованию, если у меня перегорит лампочка. Пью, курю, ночами не сплю, леплю из глины, пишу маслом, играю на тубе, занимаюсь передержкой бездомных котиков (сейчас у меня их 17).


Как представители этих двух не пересекающихся множеств в итоге находят друг друга — загадка.

Douel's head

"Метро" (Молодёжный театр на Фонтанке, реж. С. Спивак)

В вагоне метро поздно вечером едут самые разные люди: пожилая пара, двое солдатиков в увольнительной, молодая семья с ребёнком, муж-подкаблучник и жена-стерва, завязавший алкоголик, гей, негритянская пара и т. п. И вот в этот вагон вваливаются два подвыпивших отморозка и начинают приставать к пассажирам. Сначала докапываются до гея и сперва вроде как в шутку. Но постепенно шутки делаются всё жёстче, ставки всё выше, а игра всё страшнее.

Таков сюжет постановки «Метро» в Молодёжном театре на Фонтанке, переработка сценария американского фильма 1967 года «Инцидент, или Случай в метро». Изначально это была студенческая работа мастерской Семёна Спивака в СПбГАТИ, выпуск 2009 года.

Всё это щедро приправлено достоевщиной, конечно. Джо Ферроне (Сергей Яценюк), главный из двух упырей (другой скорее при нём на вторых ролях), уже давно для себя ответил на вопросы, мучившие Родиона Романыча. Он уверен, что право имеет. Людоедское право куражиться и изгаляться над теми, кто не может или не готов дать отпор.

И вот интересный феномен: в вагоне как минимум шестеро взрослых здоровых мужчин (плюс один немощный старик и один инвалид, слепой). Если бы они в какой-то момент скооперировались, то смогли бы навалять этим придуркам. Но нет. Все отводят глаза и прикрываются газеткой. Может, потому что каждый боится, что, если он первым встанет, остальные его не поддержат. Может, это вообще распространённая реакция — отстраниться, я за собой пару раз такое замечала в действительно страшных ситуациях, кажется, что ну нет, ну нет же, не может это всё происходить на самом деле, вдруг если сейчас прикрыть глаза, то всё как-нибудь само разрулится. А в итоге у всех пассажиров молчаливая ягнячья покорность и бессильное непротивление злу, которое оборачивается трагедией.

И ещё такая деталь: почему-то когда зло красиво и обаятельно (а Джо Ферроне красавчик), все до последнего надеются, что, может, оно не такое и зло. Ну должно же быть в обаятельном мерзавце что-то хорошее, ведь внешне он такой няша. А если поскрести как следует, где-нибудь там на донышке души? А! Ну? И сколько тётенек на таких няш и археологические работы в их душах годы жизни потратили.

Ну и, наконец, это прекрасный спектакль для нашего импровизированного кружка маленьких любителей катарсиса. Рядом сидела девушка примерно вдвое более юная, чем я, и тоже с мокрыми глазами.

Douel's head

«Пять вечеров» (Молодёжный театр на Фонтанке, реж. И. Зубжицкая)

Был такой советский мультик для взрослых, про жену марафонца. Муж бежит свои километры, а жена в это время успевает сделать причёску, закинуть ребёнка в садик, купить продуктов, приготовить обед, прибежать к мужу на дистанцию, покормить его, дальше, когда он выдыхается, она бежит рядом и подбадривает его, а когда падает — она, маленькая и хрупкая, хватает его, мощного атлета, и дотаскивает до финиша на руках.

Вот о чём я думала, когда смотрела «Пять вечеров» на Фонтанке. Это получился спектакль не совсем о встрече двух одиночеств. Это памятник женщине, великодушной, сильной, любящей, всепрощающей.

Он и она встречались до войны. Она провожала его на фронт и писала письма. Потом они как-то потеряли друг друга, а спустя много лет он приехал в Ленинград. Закрутил интрижку с продавщицей из гастронома и вдруг вспомнил, что вот тут, совсем рядом, в соседнем доме когда-то жила она, та его девушка. Дай, думаю, зайду. Она одинока, замуж так и не вышла, вся в работе. Он постеснялся рассказать ей, что вылетел из института и стал шофёром на северах, наврал, что главный инженер на заводе. Чувства у обоих, как грицца, вспыхнули вновь. Затем ему становится стыдно своего вранья, и он растворяется в пространстве. Она обивает пороги, разыскивая его. Находит. Прощает. Просит ещё прощения, что не сама и не сразу всё поняла. Готова, как жена декабриста, с ним на севера…

И тут уже как бы даже не важно, слабак он не слабак, хороший-плохой. Образ главного героя вообще меркнет на фоне неё, превращающейся в архетип женщины. Женщины-героини, великомученицы, святой. Которая всех простит, всех согреет. Мужчина в созданном в спектакле мире время от времени отправляется на одноразовые подвиги, а женщина всю жизнь тащит на себе сам этот мир, в котором эти подвиги вообще возможны. Мужчина тут, собственно, нужен главным образом затем, чтобы зажечь в ней этот неугасимый факел, который осветит всю вселенную.

Каждый раз, когда спектакль высекает из меня слезу, я пытаюсь понять, о чём я плачу. Здесь это было о женщине, даже о Женщине скорее, о том, как трудна её судьба и о том, какая она охренительно прекрасная.