смотритель маяка (melicenta77) wrote,
смотритель маяка
melicenta77

Давным-предавным-давно я услышала от бабушки расхожую фразу, мол, люди живы до тех пор, пока хоть кто-то о них помнит. А как все забудут — вот тогда окончательно умирают. Мне эта фраза тогда засела в голову глубоко, и отнеслась я к ней со всей серьёзностью и ответственностью. Бабушки Люси не стало, когда мне было 19. С тех пор я время от времени тщательно перебирала всё, что помню о ней, все истории, что она мне рассказывала. И сейчас, когда ушёл и папа, получается, что я единственная, кто всё это ещё помнит. Есть, конечно, ещё моя сестра, но ей на момент бабушкиной смерти было всего 9, а последние три года бабушка из-за инсульта плохо говорила, она просто не успела многого ей рассказать из того, что успела мне.

В подростковые годы я очень полюбила цикл передач «Чтобы помнили», об ушедших актёрах. Не из-за какого-то особого интереса к смерти, а именно из-за названия. Мне казалось, что даже если я, совершенно чужой этим былым звёздам человек, буду немножко их помнить — это будет хорошо.

Я помню многих, с кем папа знакомил меня в 80-е и 90-е и кого давно уже нет.
Я помню балашихинскую старушку-краеведа Галину Тимофеевну, которая жила в коммуналке: очень скромная обстановка, минимум мебели и огромные толстые тетради в клеточку формата А4, исписанные от руки и заклеенные фотографиями и картами. Десятки этих тетрадей. Это была созданная ею рукописная история Балашихи и окрестностей.

Я помню Миленького (это фамилия), папиного старшего товарища и коллегу, бывшего фронтовика. Выйдя на пенсию, он как-то затосковал и сник, жил в своём домике с огородиком в Купавне, никуда особо не выбирался. Мои папа с мамой подарили ему справочник лекарственных растений, Миленький от нечего делать начал их сажать у себя на участке, прямо по алфавиту, как они шли в книжке. Уже через несколько лет ему писали и звонили люди со всего Союза, приезжали к нему за редкими растениями.

Помню дядю Валеру, он тоже жил в коммуналке в стареньком деревянном доме на окраине Балашихи. Мы с папой ходили к нему в гости. Очень неустроенный был человек, с каким-то трагическим затяжным романом, когда ни вместе жить не получается, ни расстаться насовсем, пьющий, но редкой доброты.

Помню дядю Серёжу, папиного друга детства и моего крёстного. Потрясающе красивый был мужик, породистый, барственный, чем-то похож на Никиту Михалкова, только красивее. Когда мне было 15 лет, а сестре 5, папа впервые тяжело заболел. Его положили в больницу, а в квартире у нас как на грех потёк кран. «Ну, я щас запросто поменяю прокладку, я видела, как папа это делал!» — решила я. И мы с сестрой взялись за дело. Хорошо, что я не смогла открутить кран гаечным ключом — воду-то мы перекрыть забыли.)) Мама позвонила дяде Серёже и сквозь смех и слёзы изложила эту историю. Он в тот же день пришёл и всё починил. В 51 год дядя Серёжа сгорел от рака.

Помню дядю Витю, ещё одного папиного товарища. Он выпивал, и его мама (как водится, из самых лучших побуждений) отправила его в ЛТП. Пить он действительно перестал, но вышел из этого заведения инвалидом по психиатрии, так и прожил потом всю жизнь с мамой. Странненький был, но делал удивительные по красоте и функциональности ножи.

Я их всех помню. У меня очень плохая память, Никита вон помнит имена персонажей и мелкие повороты сюжета из книг, которые читал 10 лет назад, я — нет. А людей очень стараюсь не забывать. Мне это важно. Пока их помню хотя бы я, они не исчезнут насовсем. Теперь я помню ещё и папу.
Tags: детство, самораскопки, спазмы рефлексии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →