смотритель маяка (melicenta77) wrote,
смотритель маяка
melicenta77

Мемуар про приобщение к музыке

Смотрела тут на Ютубе, как один юноша-пианист исполняет Моцарта, и мимика у юноши такая богатая-богатая. И вспомнилось, как меня в детстве приобщали к музыке…

Родители старались развивать меня всесторонне, а потому при первой же возможности сдали в музыкальную школу — учиться играть на пианино. Преподавательница специальности у нас была хорошая, неравнодушная, упорно тянула к знаниям даже самых неспособных, доставала нам билеты в консерваторию, в зал Чайковского и т. п. Ну, чтоб мы не только по пять раз в неделю ходили в музыкалку, но ещё и по воскресеньям тащились на концерты — усилить, так сказать, облагораживающее воздействие музыки. Родители могли возить меня по консерваториям не всегда — у них как раз только что родилась моя младшая сестрёнка. Но, по счастью, у одной девочки из нашей группы был папа с машиной, и этот папа собирал детей штуки по четыре-пять и возил их окультуриваться оптом. Впрочем, в моём случае счастье было весьма сомнительным: я и сейчас-то при прочих равных скорее поеду на метро, чем в такси, потому что в метро меня не укачивает, а в машинах-автобусах-маршрутках — через раз. Но то сейчас, а в детстве я была настоящий тошнот, сверхтошнот, королева тошнотов, стоило мне только сесть в машину и проехать километров пять, как меня уже рвало. По пути от Балашихи до консерватории меня иной раз успевало стошнить раза два.

Но в конце концов мы всё же добирались до места, и начинался концерт. Концерт поначалу вызывал у меня энтузиазм. Да я бы и в застенки святой инквизиции охотно пошла, лишь бы только в машине больше не ехать. Особенно нравилось, если это был не такой концерт, где только играли на инструментах, а такой, где ещё и разговаривали. Выходила красивая тётя-музыковед в платье и серёжках и рассказывала что-нибудь интересное из жизни Шуберта или Бетховена, а потом садилась за рояль и играла. Причём рассказы увлекали меня куда больше музыкальных фрагментов, уже тогда меня тянуло к слову.:)

Когда тётя впервые села за рояль и заиграла, то сразу перекосила лицо и стала так им двигать, что я испугалась. Глядя куда-то мимо клавиатуры, она то начинала неестественно улыбаться, то хмурилась, то вытягивала губы трубочкой, то поджимала их. Я уж подумала, что у неё что-то случилось неприятное. Может, в стуле была иголка, и она воткнулась тёте в попу, и тётя теперь сидит, терпит и мучается. Но когда она после антракта снова стала дико шевелить лицом (уж казалось бы, за время перерыва можно ж было иголку-то вынуть!), и на следующем концерте повторилось то же самое, я поняла, что это просто ей так нравится. Называется: эмоциональное и экспрессивное исполнение. Хотя всё равно за тётю было неловко, ну её же никто не заставляет гримасничать. Я думала: вот если я вырасту и стану известной пианисткой, то ни за что не буду корчить рожи, а буду сидеть за роялем с нормальным человеческим лицом, чтобы зрителям не было за меня стыдно.

А концерт всё длился и длился. Смотреть на тётино лицо в конце концов надоедало. Слиться с музыкой и раствориться в ней у меня не получалось. Всё время лезли в голову посторонние мысли: например, что сейчас надо будет ехать обратно в этой чёртовой машине и опять придётся тошниться. Это внушало мне неизъяснимую тоску и отвращение к тёте за роялем, педагогу, музыке и миру в целом.
В общем, музыканта из меня не вышло.
Tags: детство, самораскопки, фрик-шоу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments